дела с покорностью, еще более достойной восхищения, чем смелость его друга.
Умеренный и терпеливый в том, что касалось его самого, Август руководствовался теми же принципами в отношении тех, кого любил. Один обвиняемый пользовался поддержкой Мецената и Аппулея, первого как министра, второго как родственника императора. Обвинитель, не стесняясь в выражениях, напал на покровителей того, кого преследовал. Август, узнав об этом, явился на заседание. Он сел и просто сказал, что не одобряет, когда оскорбляют его друзей и родных; после чего удалился.
В этих разных проявлениях столь привлекательной мягкости узнаем ли мы того, кто в молодости пролил потоки крови и выделялся своей жестокостью даже среди самых жестоких людей? Перемена в Августе – один из самых удивительных фактов, какие только предлагает нам история всех времен. Нетрудно найти примеры счастливых натур, испорченных удачей, и особенно верховной властью; но чтобы она исправила дурных – это бесконечно редко.
Поверим ли мы даже, что перемена, проявившаяся в Августе, была подлинной, глубокой и исходила из искренней любви к добродетели? Его характер – тонкий, хитрый, в основе лицемерный – вызывает законные сомнения в искренности добродетельных проявлений его поведения. Я нахожу одну постоянную черту, объединяющую его добродетели и пороки: это жажда властвовать. Для достижения власти ему были нужны преступления, и он их совершал; чтобы удержаться у власти, когда он ее достиг, ему стала полезна добродетель, и он ее практиковал.
Впрочем, если он и не обладал добротой, которая усовершенствовала бы его самого, он был добр к другим: и его пример, с тех пор как он стал владыкой империи, можно смело предлагать в образец всем государям мира.
Когда, наконец, после смерти Лепида, в консульство Тиберия и Вара, освободилось место великого понтифика, Август присоединил этот титул ко всем прочим, которыми уже был облечен, и священную власть – к гражданской и военной. Он воспользовался своей новой властью, чтобы оградить народ от суеверий, способных волновать умы. По его приказу были тщательно собраны все книги по гаданиям и лжепророчествам, ходившие среди граждан, и их набралось более двух тысяч – все они были сожжены. Частным лицам даже запрещалось хранить у себя подобные книги дольше определенного срока. Те, у кого они находились, должны были сдать их городскому претору для проверки и решения коллегии пятнадцати. Сохранили только Сивиллины книги, да и то с выбором и разбором. А так как экземпляры их обветшали, Август распорядился, чтобы жрецы, отвечавшие за них, переписали их собственноручно, дабы не допустить ознакомления с ними непосвященных. Эти новые копии по его приказу поместили в позолоченные ларцы, которые он поставил под статую Аполлона.
Мы уже отмечали, что Август был рад, когда первые граждане государства отличались щедрыми тратами на общественную пользу или украшение. В этом году Бальб отпраздновал освящение театра, построенного на его средства и носившего его имя. Он получил не только народные аплодисменты, но и честь, дарованную ему Тиберием, тогда консулом, – первым высказывать свое мнение в сенате. Однако проницательные ценители больше восхвалят другой памятник великолепия Бальба. Он был уроженцем Гадеса и построил для своих соотечественников новый город рядом со старым, который был очень мал, а также морской арсенал на твердой земле напротив острова, где располагался город. Не могло быть более достойного применения огромным богатствам, которые он и его дядя приобрели, служа дому Цезарей.
Агриппа, вернувшись из восточных провинций в Рим, получил новое доказательство уважения и благосклонности Августа, который продлил его трибунскую власть еще на пять лет. Величие и высокое положение Агриппы казалось, таким образом, все более упрочивающимся. Но это было недолгим благом. Он приближался к концу своих успехов и своей жизни. Ибо, будучи немедленно отправлен против паннонцев, которые проявляли некоторое волнение, и умиротворив страну одним своим присутствием, по возвращении в Италию он был поражен болезнью в Кампании, которая унесла его в очень короткое время. Он умер в консульство Мессалы Барбата и Сульпиция Квириния.
М. Валерий Мессала Барбат. – П. Сульпиций Квириний. 740 г. от основания Рима. 12 г. до н. э.
Август, при первых известиях о болезни Агриппы, выехал из Рима, чтобы поспешить к нему. Но по дороге узнал о его смерти. Таким образом, все, что он мог сделать для столь верного друга, которому был так многим обязан, – это почтить его память великолепными похоронами, на которых сам произнес надгробную речь. И как при жизни он тесно связал его со своей личностью и семьей, так и после смерти пожелал, чтобы у Агриппы не было иной гробницы, кроме его собственной.
Агриппа был, несомненно, величайшим человеком своего времени – великим в войне, великим в мире. Он прославился как в морских, так и в сухопутных сражениях. Это он победил Секста Помпея; он сыграл главную роль в победе при Акции. Галлия, Испания, Восток, земли у Рейна и Дуная всегда видели его удачливым и торжествующим. Ему не хватало лишь искусных историков, которые бы умно изложили все детали его подвигов и военного руководства. В мирное время, всегда стремясь к общественному благу, полный благородных и возвышенных замыслов, он обессмертил себя сооружениями, превосходящими все, что когда-либо создавали частные лица. Способный занять первое место в республике, он занимал второе при Августе, став – исключительно благодаря своим заслугам – его зятем, коллегой и назначенным преемником.
Их неизменная дружба была честью для обоих. Агриппа культивировал благосклонность принцепса без низкопоклонства, а Август возвышал своего друга почти до своего уровня без всякого недоверия. Лишь одно облако ненадолго омрачило этот столь совершенный союз – и даже тогда можно сказать, что оба были достойны извинения. Неудивительно, что Август предпочел племянника другу; а Агриппа, в зарождающемся государстве, где преемственность еще не была установлена, не был неправ, с некоторой неохотой уступая положение, которым обладал.
Будучи другом принцепса, Агриппа также снискал любовь народа, но добрыми путями – без тщеславия и честолюбивых замыслов. Он стремился завоевать расположение граждан только для укрепления и обеспечения власти принцепса, а свое влияние у принцепса использовал для блага граждан. Умирая, в последнее доказательство своего великодушия, он завещал народу сады и бани, названные его именем, пользование которыми должно было быть бесплатным. В остальном, кажется, Август был его главным наследником и получил, в частности, Херсонес на Геллеспонте, принадлежавший Агриппе, – хотя неизвестно, на каком основании.
Как бы ни скорбел Август о потере такого друга, он мужественно перенес это горе. Печаль была всеобщей, и поскольку некоторые публичные празднества, назначенные на определенное время, оказались сразу после похорон Агриппы, сенаторы не желали их проводить и участвовать в играх и зрелищах, которые их сопровождали. Август лично председательствовал на гладиаторских боях и тем самым вернул все в привычный порядок.
У Агриппы было шестеро детей от двух жен. От Аттики, дочери Аттика, он имел Випсанию, которая была замужем за Тиберием и стала матерью Друза, единственного сына этого императора. От Юлии, дочери Августа, Агриппа имел трех сыновей – Гая и Луция Цезарей, а также Агриппу, который, родившись после смерти отца, был назван по этой причине Агриппой Постумом; и двух дочерей – Юлию, которая повторила распутство своей матери, и Агриппину, жену Германика, единственную из детей Агриппы, поддержавшую славу отца.
Тиберий. Смерть Агриппы возвысила Тиберия на ступень и приблизила его к Августу, чьим зятем он стал. Этот принцепс решил ввести Тиберия в свою семью, отдав ему в жены свою дочь, не из расположения, а по необходимости. Кажется, он его не любил, и глубокая скрытность пасынка не могла обмануть его проницательный взгляд. Он долго колебался, рассматривал другие варианты, даже римских всадников, особенно Прокулея, о котором уже не раз упоминалось. Но Августу нужен был помощник, который бы разделил с ним бремя управления, особенно в войнах с варварами. Друз был занят войной с германцами, где стяжал большую славу, как мы скоро
